фото

Время и Безвременье, или в чём смысл настоящего

Время и Безвременье, или в чём смысл настоящего
«Мы должны радоваться, если наше рассуждение окажется не менее правдоподобным, чем любое другое, и при этом помнить, что  и я, рассуждающий, и вы, мои судьи, всего лишь люди».
Платон. Тимей. 29

         О времени за всё существование письменности философами сказано мало, неуверенно и вскользь, и это объясняется тем, что оно не поддаётся анализу. Любую сколь угодно сложную сущность можно раздробить на составляющие её элементы, только не время. Так выясняется фундаментальная сущность времени – его цельность.
          Счисление (часы – дни – месяцы – годы) времени – всего лишь количественные субъективные измерения времени, а не проникновение в его сущность.
          Из-за непроницаемости времени его определение затруднено и, пожалуй, лучшим из всех считается: «Движущееся подобие вечности… Ведь мы говорим об этой сущности (о времени), что она «была», «есть» и «будет», но если рассудить правильно, ей подобает одно только «есть», между тем как «было» и «будет» приложимы лишь к возникновению, становящемуся во времени, ибо и то, и другое суть движение». Платон. Тимей, 38. Имеющиеся у нас знания о времени получены не из опыта, а «помимо пяти чувств» (Мо-цзы, Канон, Часть 1, 47).
        Каждому человеку присуще своё «движущееся подобие вечности», но редко кто об этом знает. Людям кажется, что они идут навстречу времени, хотя им не дано вырваться из настоящего, а будущее надвигается на них, трансформируясь в настоящее, затем в прошлое. Вектор времени направлен из будущего в прошлое. Количество будущего постоянно уменьшается, количество прошлого увеличивается.
         Самое существенное свойство времени – необратимость (односторонность), то есть, невозвращение никогда прошедшего. «Жизнь невозвратима; нет обратного пути от смерти к рождению»,- сказал Отто Вейнингер, усмотревший в необратимости времени его этичность, поскольку оно связано с этической основой мироздания. –  «Проблема односторонности времени – это вопрос о смысле жизни». (Последние слова. Изд-во «Сфинкс», 1903, с.121.)
            Добавим к этому, что время не бесстрастно, оно отзывчиво на волю изменить настоящее. Но только Идеал настоящего может стать реальным будущим, поскольку оно его желает, и отвергает всё, что неэтично, возмущениями, изменениями направления своего движения.
Безнравственно желать изменить прошлое, но именно этим занята сейчас либеральная образованщина. Безнравственно не желать изменить будущее, не желать иметь его лучше, чем настоящее, то есть творить его, и тем самым придавать своей жизни нравственный смысл.
           Будущее всегда непроницаемо темно и страшит неизвестностью тех, кто норовит от него отвернуться и твердит о стабильности как национальной идее, не понимая, что стабильность – это скорее естественное состояние неживого, чем живого.
          Либеральная власть, осознанно отказавшаяся от будущего, упрямо фальсифицирует историю СССР и экономическую систему социализма – с одной стороны, а с другой – всеми силами пытается оживить царизм, Столыпина, Колчака, думский либерализм, перекроить историю на власовско-либеральный лад, что крайне  неэтично по отношению к будущему, которое никогда не сможет органически слиться с сфабрикованным настоящим и обезбраженным прошлым.
        Народ натравливают на прошлое, как на врага, чтобы он забыл о будущем. И главной целью этого помешательства является желание власти, как можно дольше продлить агонию своего нравственного распада и физического самоуничтожения. Похоже, она не замечает, что вместе с собой она тянет в пропасть страну.
        О судьбоносном соединении человека и времени говорит следующее утверждение Освальда Шпенглера: «Живое неделимо и необратимо; процесс жизни совершенно неопределим механически: всё это признаки, характеризующие существо судьбы. Но такой же органический характер свойственен и времени…» (Закат Европы. Петроград. «Академия»,1922. Т.1. стр.122).
        В пору нашего безвременья смысл времени искажается неэтичностью требований настоящего к будущему, которое захватывается порочным круговым вращением вокруг идеала-идола постсоветской России – пресловутого «бабла», креативных извращений советского прошлого и спорных исторических персоналий.
       Трагедия постсоветской России состоит в том, что либеральная власть неспособна дать народу притягательный образ будущего, который увлёк бы за собой деятельное большинство населения страны. На суженном до предела пространстве современного настоящего власть способна лишь к имитациям, главнейшими из которых являются так называемые демократические выборы, независимая судебная система, свобода слова и права человека.
       В России нарушен принцип необратимости времени, и в силу этого у страны сегодня два выбора пути. Первый – вернуться к социалистическому идеалу будущего; второй – уповать на слепцов-поводырей от либерализма и, конечно, не забывать, что всегда этичное принадлежит живому, а неэтичное – мёртвому.

                                                    
фото

И нам самих себя не жаль

Нас манит высь.
Нас манит даль.
Нас возбуждают перемены.
И нам самих себя не жаль,
Когда мы бьёмся лбом о стены,
Чтоб на себя их уронить
И разом прошлое забыть,
И заплутать в кровавой были,
Что над страной стоит столбом,
И всё предать, чем раньше жили.

Так новый строй на свет явился.
И в отупенье мозговом
Народ в молчанье затворился,
И ждёт, что грянет Божий гром.

Мечта семнадцатого года  –
Явилась мерзкая свобода
С нечеловеческим лицом.
Ужасна Русь перед концом
Великой Ленинской эпохи,
Коль над державным мертвецом.
Все к правде кончились  дороги.
фото

Кто герой нашего времени?

– В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, отца нынешнему, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с...
– А вы и сами точно иностранец, точно благородный иностранец, уже это я вам через стыд говорю...
 Вот такой любопытнейший диалог происходит между лакеем Смердяковым и его обожательницей на страницах бессмертного романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы».
Раньше, в дни могущества России, на него почти не обращали внимания, считали, что Смердяков не живой образ, а плод фантазии автора, но настоящее время показало, что все остальные литера­турные типы всех русских писателей как бы отодвинулись в тень, и если искать героя нашего времени в литературе, то он уже есть – лакей Смердяков. Чтобы убедиться в этом, достаточно опросить несколько человек: задать им тот же самый «смердяковский» вопрос, я это делал, и почти каждый второй, заметим, интеллигент, отвечал, что да, завоюй Россию какая-нибудь культурная нация, то все мы от этого выиграли бы.
Впрочем, нас сейчас и завоевывать нет надобности. Эрзац-философия смердяковщины вполне овладела теми, кто в силу своего общественного и силового положения решает судьбу России. Достаточно развернуть газеты, включить телевизор, и на читателя и зрителя обрушивается систематизированный бред новейшей смердяковщины. Курилы?.. Отдать!.. Беженцы?.. Русских и так много!.. Русское самосознание?.. Фашизм!..
В том или ином виде смердяковщина, то есть, не преклонение даже, а сюськающее ползанье перед всем иноземным стало нормой ущербного сознания многих из тех, кто причисляет себя к обновителям Россия, кто имеет власть и деньги тиражировать эту неслыханную бесятину и обрушивать ее на головы простодушных граждан.
Так кто же он такой, наш сегодняшний Смердяков?.. Это, к нашему великому стыду, не крестьянин, не рабочий, нет,  это, как правило, тот, кого расхожее мнение причисляет к интеллигенции, господин с высшим или около этого образованием, нравственно разболтанный, ужасно крикливый в спорах. Психологически этот тип людей сильно подвержен постороннему влиянию, он с поразительной быстротой подхватывает самые завиральные идеи, активно озвучивает телерадиоинформацию, с пеной у рта отстаивает не смысл, а звучание вошедших в него слов.
По своему характеру это люди незначительные, мелкие. Наиболее неистовые наши теперешние Смердяковы произошли из тех, кто был лакеем при прежнем режиме: всякая идеологическая обслуга, институтские преподаватели, работники культурного фронта. Ими помыкали, их третировали. Теперь же они, не в силах отомстить своим бывшим хозяевам (те пересели в банковские и чиновничьи кресла нового режима), всю свою накопленную злость обрушивают на Россию, опоганивают ее прошлое и оплевывают будущее. Они на полном серьезе считают, что коммунизм можно извести, только разрушив саму Россию. Господ Смердяковых можно сразу отличить по одной фразе: «Эта страна... этот народ»...
Но довольно. Смердяковщина - слишком обширный вопрос, чтобы его охватить в краткой заметке. Я лишь попытался определить то, что первенствует сейчас, что сейчас взяло верх в России. Это – смердяковщина или власовщина.

-
фото

Учебка (из армейских воспоминаний)

Меня призвали в армию поздно, в конце ноября 1962 года. В вагоне  досталась самая верхняя багажная полка, на которой я пролежал все семь суток, пока поезд тащился от Омска до Бердичева, где размещалась учебная дивизия.
Из вагонов вывалили шумной оравой. Призывников кое-как построили и повели по голым бесснежным улицам мимо тихих и аккуратных домиков. Было ещё довольно тепло, и в прохожих из колонны летели старые телогрейки, куртки, пальто: призывники по традиции освобождались от ненужных гражданских вещей. Я тоже сорвал с себя телогрейку и швырнул в палисадник какого-то дома, но она не перелетела через забор и осталась висеть на колу, а голова огромной колонны уже втягивалась на Красную гору, где стояли старые, ещё царской постройки, казармы.
Старослужащих в учебном батальоне связи, куда попал я, было всего несколько человек – все сержанты, командиры отделений, они–то и взяли молодняк в оборот: построения, строевая, отбой, подъем, всё на каком-то механическом заводе и с надрывными окриками.
       Я входил в службу с трудом, он никак не мог понять, почему его могут поднять среди ночи, заставить выполнять работу, которую можно сделать и днем. Чтобы избежать нареканий пробовал стараться, тянулся, забегал в своем рвении впереди приказа.
Учил меня уму-разуму старшина Шлопак, пожилой, начавший служить в армии еще с финской войны служака, весь до корней волос пропитанный уставами. Дневальные не расставались с половыми тряпками, и однажды я, чтобы угодить начальнику, вымыл не только проход между койками в казарме, как приказал  старшина, но и под койками.
Старшина вышел из каптерки, увидел мою работу и затопал по цементному полу коваными сапогами.
- Вам было приказано мыть от сих и до сих! – кричал Шлопак, наливаясь густой краснотой.
И заставил перемывать всю казарму.
Несгибаемый был старшина. Железобетонный. Чугунный как памятник. Но однажды мне довелось увидеть, как этот человеческий монолит треснул от одного слова, даже не от слова, а от интонации, междометия.
Готовились к приезду московского начальства – скребли, мыли, чистили казарму, наводили марафет в тумбочках и под тумбочками, выравнивали постели по нитке. Шлопак перебрался жить в ротную каптерку. Солдат издергали работой и придирками. Их не по одному разу заставляли подстригаться, пришивать подворотнички, чистить оружие, упаковывать вещмешки, противогазы.
Перед решающим днем командир дивизии пришел в казарму. Я стоял дневальным у тумбочки и, увидев невысокого юркого полковника, заорал благим матом:
- Дежурный на выход!
Вместо дежурного выскочил Шлопак и отрапортовал комдиву. Полковник осмотрел казарму и остался доволен.
На следующий день с той же лихостью Шлопак докладывал проверяющему, высокому, голенастому, как аист, генерал-полковнику со свитой разных чинов и подчинков. Комиссия осмотрела расположение роты, пирамиды с оружием, ленкомнату, бытовку, умывальню. Собирались было уходить, уже генерал-полковник тянул руку Шлопаку для благодарственного пожатия, как один московский полковник выковырял из-под пирамиды с оружием окурок, обыкновенный раздавленный сапогом чинарик.
Положительная картина была смазана. Комиссия поскучнела, генеральская рука вместо рукопожатия убралась за спину. Комиссия ушла, а комдив на прощание укоризненно сказал старшине:
- Эх, Шлопак, Шлопак!
И ушел, не сказав больше ни слова.
В перерыве между занятиями я прибежал в казарму за конспектом и по пути заскочил хлебнуть воды в умывальник. Дверь в старшинскую каптерку была приоткрыта, и оттуда доносились хриплые лающие звуки. Шлопак, уронив голову на стол, горько рыдал. Я растерянно смотрел на старшину, а тот махнул рукой, мол, уйди, и стал вытирать лицо полотенцем.                        
-2-
Отстреляв начальное упражнение из автомата и приняв военную присягу, я все равно не понимал сути службы, почему нужно было делать так, как скажут, а не так, как подсказывает свой разум.
Командир роты капитан Белозубов как-то при случае объяснил мне кое-какие армейские азы. Крикливый был капитан, заполошный, в батальоне все – и офицеры и солдаты – за глаза звали его «начальник паники».
Залетит в расположение роты, подбегает к одному:
- Чем занимаетесь, курсант Гонохов?
- Чищу оружие, товарищ капитан.
- Логично. Логично.
- А вы чем занимаетесь, курсант Калапуц?
- Учу уставы, товарищ капитан.
- Логично. Логично.
Однажды я, заинтересовавшись логикой Белозубова, обратился к командиру роты:
- Товарищ капитан, вот вы все время говорите: логично, логично. А что это такое?
Белозубов подвел меня к окну:
- Вот видишь крышу на штабе?
- Вижу.
- А видишь, водосток спускается по стене?
- Вижу.
- Вот так и твоей жизни когда-нибудь придет капец.
Весной роту подняли по тревоге и повели в парк боевых машин. Было где-то двенадцать часов ночи. В парке солдатам показали здоровенный штабель облитых льдом бревен и приказали к завтраку их ошкурить.
Я саперной лопаткой елозил по обледенелому бревну, стараясь  подцепить кору, и недоумевал, потому эту работу нельзя сделать днем, когда лед оттает. И спросил про это   у командира роты.
Выдернутый из теплой жениной постели, Белозубов хмуро посмотрел на меня и пробурчал:
- Вопросы, опять вопросы. Умничаешь...  А знаешь ли, дорогой мой, что сейчас эту кору нам приказали сдирать, а завтра могут приказать наращивать ее обратно, и мы будем делать это без звука. В этом и состоит смысл армейской службы. Ясно?
- Так точно! – сказал я и пошёл сдирать кору.
фото

Неискупимая вина

Россия не может встать с колен, потому что миллионы и миллионы людей ощущают себя предателями советской идеи, отступниками от клятв и присяг. Эта ужасная нравственная травма привела к тому, что мы лишились стыда (первой защитной оболочки души), почти потеряли совесть (вторую защитную оболочку души) и обрели изъязвленную всеми пороками полумертвую душу «власовца». Кому-то это перерождение помогло подняться на вершину власти, но всех нас терзает ожидание неминуемого краха и позорное бессмертие в девятом круге Ада (Данте).

Порой я вижу страшный сон:
Погасли звёзды ледяные.
Под колокольный перезвон
Восходит солнце над Россией
В рубахе красной как палач.

На тройке-птице дикой вскачь,
Страна несётся в даль пустую.
По одесную кровь и плач,
И телержачка по ошую.

Коренника лупцуют дрыном.
И страх вперёд телегу прёт
По скальным осыпям и глинам…
Всё выше солнце привстаёт.

Ещё чуток и вспыхнет грива,
И плазмой вытекут глаза,
И рухнут наземь небеса.
Что было прямо, станет криво.

И станет Богово безбожно,
Коль поменялись Высь и Низ.
И будет жизнь в истоках ложна.

И день, и ночь нас будет грызть
За то, что ПРАВДЕ изменили,
НЕИСКУПИМАЯ вина.

И ЛОЖЬ, что все мы проглотили,
Лишь с кровью выблюет страна.
фото

Жаль, нет возможности собрать эту компанию на Соловках

Объявлено о создании партии «За Правду!»
Удивляет, что столь умные люди сморозили такую глупость, поскольку они приобрели известность как ярые сторонники идей, которые трудно назвать правдой (писательство Прилепина,  актерство Охлобыстина и прочих).
Последнему, как попу должно быть известно, что  правда вся у Бога, тогда о какой правде озаботились эти  люди?
Жаль, нет возможности собрать эту компанию на Соловках, где бы они забыли о правде и пришли бы к совершенно правильной мысли, что нужно спасать последнее, на чём, уже заметно покачиваясь, стоит Россия – великую русскую культуру.

Народ, народ…

Народ, народ… К чему стремился ты?
В какие сети угодил ты снова?..
Забыв о справедливости мечты,
Ты пал перед ничтожеством. Оковы
Сам на себя с восторгом возложил…
И первый ангел смерти вострубил.

Народ, скажи мне, кем ты стал сегодня,
Чтоб я разнёс о рабском счастье весть,
Что стала, наконец, страна свободна
От Божьей Правды, продаётся честь…
И мрачно ангел вострубил второй,
И черт воссел на царский трон пустой.

Он всем, кто жив, покажет лики смерти,
На каждом начертав одну для всех судьбу.
Народ, народ… Узри, что ангел третий
Поднёс к губам ужасную трубу.

фото

Поэт и Прекрасная Дама

И жизни, словно не было за мной

… И жизни, словно не было за мной.
Я всё забыл – мечтания и опыт
Исканий счастья и борьбы с собой,
И пыл страстей, и охлаждений копоть.
В беспамятстве сожжённых спешкой лет
Пришёл конец надеждам и дерзаньям.

И над руинами минувшего сияньем
Я вижу лишь Прекрасной Дамы свет.
Во мне он память сердца оживляет.
Я вспоминаю всех, кого уж нет,
И слышу, как они, с упрёками, взывают
От имени людей, за правду павших,
К живым, чтоб не погибла Красота,
И в человеке совесть и мечта
Основой жизни были, как и раньше.

Божественный глагол
   Есть слово, и есть Слово. Большинство пушкинских творений исполнены Словом. Почти вся советская  поэзия написана словами. 
    Напомним читателю, что человек создан Словом по образу и подобию Божию. Следовательно, каждый из людей несёт в себе частичку Божественного Глагола. И она есть не что иное, как его Душа. И она же, и мысль, и красота, то есть поэзия, что возникает в Поэте, когда он в порыве творческого озарения становится совершенным органом, способным «глаголом жечь сердца людей».
    Частичка Слова Божьего пробуждается в Поэте далеко не сразу с его рождением. Для того, чтобы она ожила и обрела способность к насыщению поэтическим веществом, Поэт должен образовать себя знанием классики, родного языка, истории, пылать негасимой любовью к Правде и Красоте и жить в своём народе. Последнее жизненно важно, поскольку русский поэт не может явиться вне пространства своего народа.
    Когда же в Поэте произойдёт достаточное накопление поэтического вещества, которое следует понимать как особое состояние Души, объятой пламенем благодатного огня Слова, то рождается Поэзия – самая своевольная стихия Духа, где неразрывно соединены между собой Божественное и человеческое.
    Каким образом это совершается от зачатия первого слога до явления законченного произведения, мы не знаем. Но можем предположить, вслед за Н.В. Гоголем, «что наши поэты видели всякий высокий предмет в его законном соприкосновенье с верховным источником лиризма – Богом, одни сознательно, другие бессознательно, потому что русская душа вследствие своей русской природы уже слышит это как-то сама собой, неизвестно почему» (О лиризме наших поэтов).
    Одним из немногих «высоких предметов» русской лирики является Прекрасная Дама, и обращение  к ней Поэта, побуждает его душу как частицу Божественного Слова сделать подсказку истомлённому творческим безмолвием лирику всего лишь одной строкой, чтобы он подхватил её и развил дарованную ему поэтическую мысль до логического завершения в форме стихотворения или поэмы.
   И это обстоятельство наводит нас на предположение, что Слово первично по отношению к мысли Поэта, что оно уже всегда существовало до его появления на свет в предназначенной ему душе в том виде, каком и стало необходимо для данной строки и для художественного произведения в целом.
    В какой-то миг оно было вызвано к поэтической жизни силой стечения обстоятельств, которые можно назвать неразрешимой тайной и свойством русской поэзии, без коих немыслимо её проникновение в конечные смыслы духовной жизни русского народа.

По стихам снят короткометражный фильм «Моя Прекрасная Дама», который размещен на ютубе
фото

Поэт и Прекрасная Дама

     Играла музыка в саду

Играла музыка в саду,
Луна светила.
Скажи мне:  где, в каком году
Всё это было?

Скажи, чего не насулил
Мир нам в начале?
О, как я мало сохранил
Надежд в печали.

Я потерял событий нить
Средь суесловья.
И мне тебя не возвратить
Из тьмы безмолвья.

Никто не даст мне тайных сил
Стать снова юным.
Венчально-белый снег накрыл
Наш час безумный.

И ты молчишь, и над тобой
Лишь холод вечный.
Ты в нём сияешь молодой
Звездою млечной.

Где были мы, в каком году
Мечтали страстно?
Играла музыка в саду
Светло и ясно.

По стихам снят короткометражный фильм «Моя Прекрасная Дама», который размещен на ютубе
фото

Поэт и Прекрасная Дама

                       Букет
Я знать не знаю, сколько Даме лет,
Ведь для меня она всегда прекрасна.
И преподнёс сегодня ей букет
Из белых лилий и тюльпанов красных.

Она была слегка удивлена
Моим поступком.
Улыбнулась нежно:
«Я подношеньем вашим смущена,
Вы что-то ведь задумали, конечно?»

И я, волнуясь, произнёс в ответ:
«Прекрасная, вас повстречав однажды,
Я восхищаюсь вами как поэт.
Как человек я выпить всю вас жажду».

И я к устам её почти приник.
Она затрепетала, отстранилась
От поцелуя страстного, и вмиг,
Как облачко, бесследно растворилась.

По стихам снят короткометражный фильм «Моя Прекрасная Дама», который размещен на ютубе
фото

Поэт и Прекрасная Дама

Вчера я загрустил
                             
Вчера я загрустил…
И вдруг припомнил вас,
И сердце всколыхнулось от восторга.
Припомнил как прочитанный рассказ
Из жизни, над которым корка
Былого не успела затвердеть,
И страстные желанья не остыли,

Надежды не успели умереть…
Вы дороги мне тем, что долго были
Моей поэзии горючим веществом,
И женщиной, и высшим существом.
Из пушкинского родника мы пили,
(чтоб растворить змеи сердечной яд),
Но с разных берегов, и невпопад
Беседовать пытались…
И расстались.

Курьерский на Пекин промчался мимо

Курьерский на Пекин промчался мимо,
В сырых осенних сумерках  пропал.
И смесью пара с паровозным дымом
Повеяло в обшарпанный вокзал,
Где я, прощаясь с девушкой, стоял.

И в чём-то клялся, что-то обещал.
Мы верили, что всё у нас всерьёз,
Что мы поженимся – и это не вопрос.
И не было в моих словах обмана,
Как и в её глазах фальшивых слёз.

Луна сияла в окнах ресторана.
Безногий инвалид терзал меха баяна.

Я так же, как она, не понимал тогда,
Что первый раз прощаюсь навсегда.

По стихам снят короткометражный фильм «Моя Прекрасная Дама», который размещен на ютубе